— Я никогда не мечтал быть летчиком, — рассказывает о себе Александр Витальевич. — Моя жизнь текла спокойно и размеренно. Окончил Пединститут по специальности «химия и биология», устроился на работу. Потом слегка сменил профиль — стал учителем труда у мальчишек, эта работа мне больше подходит по складу ума и характера.
Идею построить самолет Александру подали его ученики.
— Давайте, Александр Витальевич, смастерим дельтаплан, — предлагали школяры, — и будем летать. У нас же есть подходящая для разбега горка.
Это было в самом конце восьмидесятых годов. Россияне еще помнят то время: в стране практически ничего не было. Что ни захоти приобрести — то надо долго разыскивать по знакомым и их знакомым. Для дельтаплана требовался дюралюминий, и раздобыть его не представлялось возможным. Но мальчишки не отступали.
— Давайте тогда самолет строить!
— А вот это можно попробовать, — без особой веры в успех, но с чисто педагогической целью согласился, учитель. — Начнем с изучения соответствующей литературы.
Пацаны, вначале горевшие мечтой о полете на собственном самолете, постепенно остывали. Одним пора уходить из школы и получать профессию, другим скучно. Лишь к лету 1991 года первый летательный аппарат был готов.
— Я сумел подняться на нем в воздух! — вспоминает Александр Зуев. — Тогда я еще не знал, что опуститься на грешную землю гораздо сложнее, чем взлететь в небеса.
Приземление было не совсем удачным. Пилот остался жив и невредим, самолет практически тоже, если не считать подломленных шасси.
— Что значит правильно зайти на посадку? — рассуждает Зуев. — Попробуйте въехать на автомобиле в ворота гаража на скорости 60-80 километров в час. Вы уверены, что попадете точно в створ ворот? Примерно так же происходит посадка самолета. Надо попасть на начало посадочной полосы и суметь вовремя остановиться.
Первый полет вдохновил Александра. Целую зиму он возился, восстанавливая и усовершенствуя конструкции самолета. Летом — снова в полет, сначала на высоту в 30 метров, постепенно до 150. Небо уже манило серьезного человека, опытного педагога, знающего цену осторожности. Еще год спустя Александр Витальевич приступил к построению нового самолета.
Это была качественно совсем иная работа. Александр познакомился с другими летчиками-любителями, перенял некоторый их опыт. На заводе «Полет» приобрел готовые конструкции крыльев для своего детища. Их изготовили мальчишки из авиамодельного кружка, но потом крылья оказались просто брошенными.
— Первые самолеты были именно такими, — рассказывает Александр Витальевич. — Жесткая конструкция крыла обтягивалась обычным тиком. Тик — это хорошо знакомая всем ткань, из которой шьют подушки. После обработки специальным клеем тик натягивается, становится довольно жестким. Потом его покрывают краской — и вот готов так называемый перкаль. Корпус самолета утепляется пенопластом, оклеивается стеклотканью, дно фанерное. Все просто и доступно.
Свой первый маленький самолет Александр Зуев променял на двигатель от самолета «Як-12». Новый самолет — это уже серьезная машина, и летает она на высоте около трехсот метров. На строительство ушло более четырех лет.
— Наверное, может и выше, — говорит отважный летчик. — Есть одно «но»: закон. Поднимись я выше — неизбежно попаду в поле зрения радаров. Придется долго и нудно объяснять, с какой целью летаю, почему не зарегистрировал аппарат в установленном порядке и так далее. Я рассудил так: по лесным дорогам в глухих селах бегает много самодельных машин, их владельцы не имеют прав на вождение автомобиля. В глухомани, где скорости невелики и вероятность столкновения практически равна нулю, никому не приходит в голову запретить ездить на таких машинках. Так велит здравый смысл. Я летаю именно на основе здравого смысла: над полями, в стороне от дорог, где не могу стать причиной беды для других даже в случае падения.
На самолете Зуева бывали и пассажиры. Когда он налетал около сорока часов, когда научился уверенно заходить на посадку, рискнул взять на борт друга. Катал и своих детей — сына и дочь.
На зиму самолет Зуева поставлен в теплый школьный гараж, рядом с видавшим виды грузовичком. Крылья сняты, они хранятся в школьной же мастерской. Александр Витальевич показывает нам свое детище. В его голосе — спокойная уверенность и никакого желания покрасоваться, похвастаться. В мгновение ока вспархивает он в кабину самолета, привычно устраивается на жестком сиденье.
— Рабочее место летчика — второе, так требует закон аэродинамики, так рассчитан центр тяжести, — говорит он. — Хотя если есть пассажир, то можно сесть и на переднее. Машина легко управляется с обоих мест.
Испытывать гордость Зуев считает нечестным.
— Я ведь сам ничего не конструировал, не изобретал, — говорит он. — Просто брал журналы, где все описано до мельчайших подробностей, внимательно их читал — и выполнял указания на деле.
О том, сколько стоит увлечение, Александр Витальевич тоже не особо рассказывает. Предлагает посчитать: мотор от «фольксвагена», колеса от мотороллера, качественный авиационный керосин…
Что дает Зуеву такое необычное хобби?
— Ничего особенного, — говорит он. — Просто я теперь верю: могу летать, потому что могу творить.