Входят в него известные политики и ученые. Задача комитета — способствовать интеграционным процессам России в Европейский Союз. Недавно в Москве Представительство Европейской комиссии в России и Институт развития прессы провели семинар для руководителей региональных газет. В рамках этого семинара главному редактору «КВ» удалось встретиться с Владимиром РЫЖКОВЫМ.
— Мы для Европы новые соседи.
— Почему новые?
— Еще десять лет назад Европейский Союз по сути был западноевропейским. Он граничил на востоке с Чехословакией и Восточной Германией. Там он заканчивался. А дальше начинался восточный блок. До вступления Финляндии в Евросоюз у России не было с ним даже общей границы. После предстоящего расширения Евросоюза на восток он будет граничить с Псковской, Ленинградской и, конечно, Калиниградской (Литва и Польша) областями. То есть раньше мы не были их соседями. В принципе, мы мало чем отличаемся от Марокко, например. С их точки зрения.
— Есть, наверное, разница. По крайней мере, в размерах.
— Да, мы большая страна на Востоке. Значимая страна. Но они не рассматривают нас и сейчас и в просматриваемом будущем как часть себя. У нас есть договор о сотрудничестве 1994 года. Есть две стратегии 1999 года: их стратегия в отношении нас и наша в отношении их. Они мало совпадают между собой.
— Мы с ними хотим разного?
— Мы хотим повыгоднее торговать и поменьше терять. Грубо говоря, наша стратегия по отношению к Евросоюзу — это стратегия торговых войн с ними: как бы нам пристроиться, чтобы они у нас покупали подороже, а мы у них подешевле, они у нас побольше, мы у них поменьше, а еще бы хорошо, если б долги списали, дали калининградцам безвизовый проезд в шенгенскую зону. У нас очень длинный список пожеланий.
— Но и они, наверное, от нас хотят многого?
— Они хотят, чтобы мы открылись, открыли рынки свои: страховой, банковский, других услуг. Но мы с ними абсолютно неконкурентоспособны. У нас уровень жизни в десять раз меньше: две тысячи триста долларов в год у нас и двадцать три тысячи у них на душу населения. Технический уровень у нас низкий, инфраструктура очень плохая, низкая продолжительность жизни. То есть, ни по каким параметрам мы не можем быть с ними сравнены. Они нас даже в долгосрочной перспективе не рассматривают даже как ассоциированного члена Европейского Союза. С другой стороны, мы им очень интересны.
— Чем?
— В общем объеме внешней торговли Евросоюза Россия занимает всего 3-3,5%. Но по отдельным позициям мы для них очень важны. Нефть и газ прежде всего. Порядка 20-25% энергоносителей они берут у нас. Мы для них интересны как партнер по вопросам безопасности. Никто не хочет тратить деньги на оборону и безопасность. Никому это не надо, кроме нас и американцев, еще немного англичан и Китая. Все остальные страны на этом экономят. Мы тратим 25% федерального бюджета на силовиков. То есть мы готовы тратить деньги на безопасность. Поэтому мы интересны на Балканах и везде в Европе, где возникает напряженность. Потому что мы любим посылать наших солдат, мы любим участвовать в миротворческих операциях, мы это рассматриваем как часть своей национальной гордости. С этой стороны европейцы очень заинтересованы в России.
— Чем мы еще интересны?
— У нас есть несколько областей, где мы имеем высокие технологии. Космос, например. У нас прекрасные ракетоносители, и в области космоса идет неплохое развитие отношений. Мы интересны в фундаментальной науке. Советский Союз, как вы знаете, тратил сотни миллиардов долларов на науку. Европейцы таких денег никогда не тратили и тратить не будут. Но кооперации в промышленной отрасли у нас с ними почти нет. Если посмотреть наш экспорт в Европу, это в основном сырье, в лучшем случае металл, какие-нибудь удобрения. Продуктов высокой переработки практически нет, и практически нет совместных предприятий, производящих высокую переработку. Сейчас один мой земляк и друг Сергей НЕДОРОСЛЕВ — компания «Каскол» — пытается договориться с европейцами, чтобы делать комплектующие для их будущего самолета А-400. Может быть, шасси продавать, какую-то часть крыла делать в России. Если мы хоть в один крупный проект войдем совместный, высокотехнологический, тогда можно будет говорить, что мы интересуемся не только в области нефти, газа и стали, а в чем-то более серьезном. Пока ничего серьезного у нас совместно с Европой в области высоких технологий нет. Мы покупаем готовое у них. Посмотрите на улицы Москвы: сколько европейских машин здесь ездит. Первый серьезный автозавод, который у нас открыли во Всеволожске Ленинградской области открыли американцы. Да и там из наших комплектующих — только коврики и два стекла. А все остальные комплектующие «Форд» производят в Евросоюзе. У нас только сборка и покраска идут.
Да, если смотреть далеко в будущее, Европейский Союз хотел бы, чтобы мы сближались.
— Зачем?
— Они сейчас уже почти сравнялись с американцами по экономике. Они примерно близки ВНП на душу населения по техническому уровню. Появление единой европейской валюты — это революция всемирного масштаба. Оно еще придаст динамизма европейской экономике. И если бы к ней приплюсовать еще и российскую экономику с ее масштабами, ресурсами и потенциалом.
Теперь кто они для нас? Здесь много путаницы. Самый простой взгляд такой: Россия — европейская держава, и поэтому мы должны стать членами Евросоюза.
— А что, разве не европейская?
— Мы упустили сто лет. Если бы мы сидели с вами здесь в 1913 году, то особой проблемы с интеграцией бы не было: россияне свободно ездили по Европе без виз, рубль был конвертируемой валютой, у нас были совместные машиностроительные производства очень высокого уровня технологии, мы кормили пол-Европы своим зерном и маслом. Да и вообще были одной из четырех великих держав. Двадцатый век прошел. Если в 1914 году Россия была пятой экономикой мира, сейчас она — 34-я. Мы имеем в мировом ВВП долю в 1%, а США — 26%. К тому же мы практически не интегрированы в мировую экономику, Китай интегрирован гораздо больше.
Культурно — мы Европа. И исторически, и религиозно. Система образования, законодательство, инфраструктура. Даже вот у меня сотовый телефон GSM — европейский стандарт, а не американский. Мы никогда не будем чувствовать себя близкими ни с Америкой, ни с Китаем. Но современное состояние нашего общества, нашей политической системы, нашей экономики, инфраструктуры, системы образования и здравоохранения и многое другое несопоставимы со стандартами Европейского Союза. Владимир ПУТИН задал планку: догнать Португалию по уровню экономического развития. Но Португалия — беднейшая страна Европейского Союза.
— Так кто же тогда они для нас?
— Прежде всего — главный наш торговый партнер. 40% нашей внешней торговли — это Евросоюз. После его расширения будет 55-60%. 60% всех турпоездок — это Евросоюз. 60% международных телефонных переговоров — из России. Они — наш главный кредитор и они же главный инвестор. С ними мы связаны самой разветвленной инфраструктурой — железные дороги, газомагистрали, нефтепроводы, порты, коммуникации связи. И то, что ПУТИН назвал отношение с Европейским Союзом одним из главных приоритетов нашей внешней политики, это не потому, что он прозападник, а потому, что он — реалист. Он видит те цифры, которые я назвал. И он понимает: или мы будем в ответ на эти цифры что-то делать, или у нас будут все время нарастать проблемы. Что хочет государство? Во-первых, как можно быстрее войти в ВТО. В 2005 году устав ВТО будет пересматриваться и ужесточаться. Если мы до 2005 года туда не войдем, то будем уже вступать на более худших условиях, чем сейчас. И, кстати, обсуждение нового устава будет происходить без нас. Как вы знаете, все крупные экономики, даже Китай, уже там. Единственная крупная экономика в мире, которая еще не ВТО, это мы. Мы можем еще лет десять думать и прикидывать, но тогда разрыв по ВВП на душу населения будет уже не в десять раз, а в пятнадцать.
Во-вторых, у нас идет с Европой энергодиалог. Наш интерес, чтобы добывать и продавать больше, чем мы это делаем сегодня. Это в любом случае один из главных наших ресурсов, и было бы глупо не увеличивать продажи. Момент благоприятный: после 11 сентября доверие к Ближнему Востоку упало, и сейчас весь мир ищет замену. Американцы хотят покупать нефть где-то еще, японцы хотят и Россия здесь весьма кстати.
Теперь Калининград. Мы странный народ: хотим одновременно с шенгеном визы не иметь, и с Казахстаном. При этом мы не спрашиваем европейцев: а они хотят иметь безвизовый режим с Казахстаном. Если у нас будет безвизовый режим из России в Калининград, и при этом безвизовый проезд из Ташкента в Москву, то практически это будет безвизовый проезд из Ташкента в Париж. Европейцы нервничают, понимаете. А мы не замечаем этой нервной реакции. К тому же у нас путаница с паспортами. Половина россиян не поменяли этого главного удостоверения личности. Пускать их в Европу с советскими паспортами? Но с таким же паспортом куча народу ходит в Украине, Узбекистане, Азейрбайджане и бог знает где. Мы говорим: давайте сделаем вообще безвизовый проезд в Европу для всех. При этом визы для них к нам стоят куда дороже, чем от нас к ним. То есть свой интерес мы не забываем: берем с европейцев по 50-60-100 долларов за то, чтобы они въехали в нашу страну.
С другой стороны, в Европе сейчас идет правая волна политическая и вопрос миграции вышел на первый план. Они там все перепуганы: у них там Лепен во второй тур во Франции вышел. А мы именно в это время просим, чтобы нам дали безвизовый проезд.
— Возможна ли вообще интеграция России в Европейский Союз?
— Я не настолько наивен, чтобы предполагать, что Россия лет через десять уже станет членом Евросоюза. Это невозможно. Даже если очень сильно захотеть. Хочу напомнить, что сама концепция расширения Европейского Союза появилась 12 лет назад. Первым ее КОЛЬ высказал, сказав, что нужно новые демократии принять в союз. Прошло 12 лет — еще ни одна страна из названных тогда членов Евросоюза не стала. Хотя им это гораздо проще: они ближе, экономика там «посвежей», чем у нас, они меньше по размерам и проблем у них не так много, как в России.
Как я уже заметил, Европейский Союз — наш весомый партнер, и если мы намерены использовать потенциал этого партнерства, мы должны постепенно убирать те заборы, которые между нами стоят. И в будущем, может быть через 15-20 лет, если будет идти хорошо, мы сможем более тесно интегрироваться с Европой, пусть даже пока без членства в союзе. Швейцария, например, не является членом Евросоюза, но она глубоко интегрирована в ЕЭСовскую экономику. Норвегия тоже не является членом, но там безвизовый проезд и общее торговое пространство. Американцы на срок меньше двух месяцев выезжают в Европу без визы.
Пока мы очень далеки друг от друга. У нас политически прекрасные отношения: два раза в год саммиты. Говорится много замечательных слов. Мы наконец-то осознали, что есть такой Европейский Союз, потому что еще пять лет назад мы считали, что все дело в российско-германских отношениях, российско-французских отношениях и так далее. А сейчас уже ПУТИН, встречаясь с ШИРАКОМ, разговор ведет уже так: господин президент, помогите нам, пожалуйста, там у вас в Евросоюзе решить калининградскую проблему. Потому что теперь мы уже понимаем, что для ее решения необходимо согласие 15 государств — членов Европейского союза, а не одной только Франции.